Максим Сергеев (pilgrimminstrel) wrote,
Максим Сергеев
pilgrimminstrel

Category:

Лосев о философии, философах и истерической даме

от Романа Тарана

фрагмент
письма А. Ф. Лосева А. А. Мейеру (опубликовано в кн.: Троицкий В.П., Разыскания
о жизни и творчестве А.Ф. Лосева. М., 2007).
Москва 17 янв<аря> 1935 г.
<…> После целой жизни философствования — опять задаю себе вопрос: да что же
такое философия-то? — как еще тогда тринадцатилетним гимназистом. Раньше она мне
представлялась действительно прекрасной и мудрой Уранией, один добрый взгляд
которой делал счастливым на долгое время и заставлял забывать все нищенство и
убожество человека. Что же мне теперь сказать? Не превратилась ли эта молодая,
стройная, сильная духом и телом, прекрасная дева мудрости в нервную истерическую
даму, в ту идиотку и сумасбродку, с которой, по совести говоря, и дела-то
никакого иметь невозможно? Что-то эдакое злое, мелко-раздражительное, капризное,
несговорчивое...
Ну, что это? Наука? Искусство? Сама жизнь? И спрашивать-то нелепо. Какая же это,
прости Господи, наука?! Ведь это же издевательство, сплошное измывание над
наукой. В философии никогда никого ничему не научишь. Всякий идиот имеет тут
свои суждения; и нет никакого авторитета или хотя бы полиции, чтобы заставить
людей мыслить правильно. Вернее, тут слишком много разных авторитетов и
полицейских приставов; и все это кругом лает, воет, тявкает, грозит, кусается,
-того и смотри, за ногу тяпнет. Какая же это наука? Для науки -слишком
художественно (вернее, расхлябанно), для искусства -слишком научно (вернее,
просто скучно). Для теории — слишком жизненно, для жизни — слишком головная
штука. И т.д. и т.д. Ни в какой ящичек, ни в какую категорию ее Вы не засунете;
и она всегда назойливо вылезает за всякие приличные рамки, требуя отдать ей все
и сама не давая ровно ничего, — точь-в-точь как духовно-растрепанная и физически
изношенная идиотка и дама-истеричка.
Я уже не молод, но не могу надивиться на то, как никого ничему нельзя научить.
Не могу надивиться на то, как все перевирается, искажается, передергивается, как
все выдумывается, присочиняется, необдуманно высказывается, голословно
утверждается, клевещется. Гераклит наврал на Пифагора, Ксенофонт исказил
Сократа, Аристотель оклеветал Платона, Плутарх унизил Эпикура, Кант ничего не
понял в Платоне, Фихте считал себя кантианцем, Шеллинг рассорился с Фихте из-за
«Я», Гегель проклинал Шеллинга, Шопенгауэр считал мелкими жуликами и Фихте и
Шеллинга и Гегеля. Я понимал бы, если бы это было кухонной ссорой двух идиоток,
у которых нет никаких иных занятий. Но если Аристотель ничего не понял в
Платоне, а Гегель в Шеллинге, то это уже — проблема, а вернее не проблема, а
просто тот же дамский идиотизм, с которым не хочется и дело-то иметь.
Попробуйте высказать философскую мысль десяти человекам: десять человек —
скажите «Слава Богу!», если они поймут ее только десятью способами. И если эти
десять человек передадут ее каждый еще десяти человекам, то считайте себя
счастливым, если образуется всего только сто разных мнений о Вашей философии.
Правда, бывают друзья, ученики, которые понимают Вас с полуслова, но — разве же
об этом стоит говорить перед лицом (вернее, перед безличием) несосветимой бездны
всеобщего идиотизма и непонимания? Если Платона, Плотина и Шеллинга всегда
«понимали» именно так, то как же могут понимать нас с Вами? Не думаю я, чтобы
тут помогла и физическая власть. Марксисты, напр., действуют не только словом,
но и наганом: однако они тоже все перессорились философски. Философию никогда
нельзя было создать ни разумным убеждением, ни поркой. Попробуйте выпороть
истеричку: она бросится Вам с пятого этажа, но философом не станет. Ведь такая,
казалось бы, простейшая мысль, что целое не делится на части, а попробуйте-ка ее
высказать как последовательную истину, попробуйте принудить признать ее: Вам
будет грозить голод, холод, всякое гонение, тюрьма и даже смерть! Спрашивается:
если философию нельзя создать ни разумным убеждением, ни кнутом, то чем еще
прикажете ее создавать? Красивыми словами, блеском и глубиной своих чувств,
поэтическими приемами? Однако, мало того, что это была бы уже совсем не
философия, это большею частью просто невозможно. Вы сами хорошо знаете, как
редко это возможно.
И ничем, ничем не угодишь этой капризной даме! Какой-нибудь ничтожнейший
математик, вовсе даже не придумавший какой-нибудь новой теоремы (если он
придумал хоть одну новую теорему, то он уже пропечатан во всех учебниках мира),
а всего только изложивший чужие идеи толково и с незначительным изменением, он
тебе и ученый, он тебе и профессор, он тебе и шишка в обществе. А вспомните хотя
бы свою собственную философскую работу: иной раз Вы прорабатывали и создавали
сами нечто равное целым отделам из какого-нибудь Фихте; и все это — просто
никому не было нужно, все это грызли у Вас крысы, а если доходило до печати, то
лежало там под спудом, как еще и поныне лежит Платон, лежит Прокл и еще тысячи
мелких и крупных философов. Никому это не нужно, — вот и все! Кого-то выносит
наверх, кто-то делается популярным, но, во-первых, делается это совершенно
помимо воли и сознания самих философов, неизвестно по каким причинам; во-вторых,
популярными и «понятными» бывают иной раз нескольким поколениям совершеннейшие
пошляки и пустомели (вроде какого-нибудь Н. Михайловского в 70-80 гг.);
в-третьих, даже и эта популярность бывает всегда настолько эфемерна, что можно
только пожалеть философию за такую «силу» и «значение».
А главное, это — удручающее, повальное убеждение всех и каждого, что он имеет
право философствовать, что для философии не надо ничему учиться, что при любой
духовной и умственной сиволапости можно высказывать свои мнения и критиковать
величайших философов. Тут уже тебе не истерическая дама досаждает. Не лучше ли
тут употребить другой образ? Не проститутка ли наша с Вами философия, дорогой
Александр Александрович, и не публичный ли дом — то, что скромно называется
историей философии? Не было такого мнения, которое бы не было высказано. Любое
мнение можно высказывать, любую глупость, тупость, слабоумие можно высказывать,
и — ничего! Еще найдутся хвалители и последователи, найдутся штыки для их
защиты, найдутся типографии для их публикования.
Имеет или нет человек философскую школу ума, это узнается сразу, с первых же
фраз, со взгляда на его лицо, как с первых же слов различается украинская речь
от великорусской или кухарка от барыни. Правда, математик тоже с первых же фраз
узнаёт, учился ли этой науке его собеседник или нет: тут достаточно двух-трех
вопросов. Но какая разница между философом и математиком! В математике Вы
поставили единицу невежде, и — крышка! — пожалуйте поучитесь. А в философии... И
говорить нечего, — все ясно!
Конечно, Вы не будете мне доказывать односторонность и абстрактность математики,
что и без того мне хорошо известно, да и не в математике тут дело. Но вот я
прожил 41 год и думаю: философия, это — проституция. Если хочешь быть нахалом,
невежей, хамом и в то же время иметь глубокомысленный и ученый вид, вали в
философию! Нетрудно ведь даже невеже подметить господствующую моду и начать
«философствовать» в ее духе, и — все обеспечено, внимание, понимание и даже
гешефт. Но попробуйте подметить какую-нибудь моду в физике (напр., расщепление
атома) или в астрономии (принцип относительности) или в химии (учение о
коллоидах) и попробуйте без многолетней теоретической учебы что-нибудь здесь
членораздельное высказать, — Вас и на порог не пустят в научном учреждении.
Дешево продается философия любому покупателю! Любой мерзавец и обскурант может
делить это доступное ложе. Бездарный Спенсер владел умами несколько десятилетий;
и все это считалось философией, даже научной философией, венцом и куполом
мировой философии! Нет ни одной дурацкой идеи, которая бы не могла быть
подхваченной людьми, которую бы не повторяли в качестве истины и которую бы не
предпочли философскому гению. Вы скажете, что это и неважно, если в философии
хромает ее научная сторона, если философия не научна; она-де есть внутренняя
жизнь человека. Извиняюсь! Это требует разъяснения.
Если философия не есть наука, ее утверждения не могут претендовать на
принудительность и общеобязательность. Значит, внутренняя жизнь человека в
данном случае будет происходить вне всякой общей принудительности. Хорошо.
Допустим, что все это очень нормально. Допустим, что скрипач не имеет скрипки,
которая бы покоряла всех, а вместо этого имеет внутреннюю скрипичную жизнь,
которой сам и утешается. Допустим, что вполне нормально то положение, когда
инженер лишен возможности что-нибудь строить и, вместо этого, теоретически и
внутренне утешается тем, как хорошо он мог бы строить. Но если даже все это
нормально, то в отношении философии это, по меньшей мере, неясно. Что такое эта
«внутренняя жизнь» философа? Если это есть жизнь перед лицом Божиим, то я не
знаю, чем она отличается от религии. Если это есть жизнь ради общественных или
вообще человеческих благ, это будет мораль, политика. Словом, философия всегда
окажется тем или иным видом практической жизни, которая всегда существовала и
без всякой философии, и философия здесь часто только мешала. Если же философия
не есть ни общеобязательная наука, ни личная внутренняя жизнь, а есть, как
говорят, мудрость, то мудры ведь бывают и поэты, и музыканты, и представители
религии, и даже просто люди как таковые. При чем тут философия? Если же она к
чисто жизненной мудрости прибавляет какое-то знание, четкое и логическое, то я
уже сказал, что ценность этого знания — ничтожная. Значит, мудрость — не от
философии, но от жизни, наука — не от философии, но от рассудка, внутренняя
жизнь — не от философии, но от религии. Спрашивается: что же от философии-то?
Затем: удручает и то, что всё, решительно всё давным-давно сказано. Что бы я сам
ни придумывал, что бы я ни читал из современной философии, — я всегда нахожу для
этого аналогии в истории философии, а часто даже не аналогии, но буквально
воспроизведение. Нет возможности сказать в философии что-нибудь новое. Есть у
философов с десяток идей: они и жуют их вот уже несколько тысячелетий. Вся
история философии заключается в том, что эти идеи то забываются, то
вспоминаются, то высказываются косноязычно, то более членораздельно. Можно было
бы, конечно, этот десяток идей считать за общее достояние философии, но это —
подлог. Никто в чистом виде их не признает, и никому они не нужны. Это —
результат моего личного наблюдения, в котором я тоже никого убедить не могу. И
ясно, что я так и умру, но никому этого знания не передам.
Вопрос, который я ставлю в этом письме, был бы очень прост, если бы он шел от
позитивиста или материалиста старого типа. Тогда ведь, — помните? — бахвалились
тем, что-де философии никакой нет, а есть только выдумки и фантазии; и притом
бахвалился обычно тот, кто был совершенно неповинен ни в какой философии. Мой
вопрос звучит иначе. Я люблю философию и ухлопал на нее всю жизнь. Я знаю, что
существует истина и есть разум истины. Философия для меня — и наука, и мудрость,
и внутренняя жизнь. И я не злорадствую по поводу анархизма, злобствующего в
философии, но скорблю о нем и страдаю о загубленной истине. И при всем том — не
могу иначе сказать, как подтвердить вышесказанное: эта идиотка взяла у меня все
силы, но дала то немногое, что я мог бы и без нее иметь, но, пожалуй, в гораздо
больших размерах. Она требует от меня того, чего и сама не знает. То давай ей
науку. Даешь науку, она кричит и корчится в нервном припадке: не науку, не
науку, мудрость давай, — наука — пошлость, мудрость! мудрость! Начинаешь читать
мудрых и им подражать, эта истеричка с кровавыми глазами и сжатыми кулаками
пищит и вопит: ах, да не мудрость, не мудрость, общественное приложение, людям
пользу от своей философии давай, — не отшельничество, борьба, борьба,
общественно-политическая борьба! В конце концов, я теперь и не знаю: что с меня,
собственно говоря, требуется и что я за несчастный Чеховский Епиходов, на
которого валится двадцать два философских несчастья?
Невозможно сказать, что если философии нет, то она и не должна быть. Я думаю, и
Вы не посмеете сказать, что ее не должно быть. Она должна быть. Но как, как она
должна быть? Как вылечить эту философскую истерию и как вернуть это «погибшее,
но милое созданье» к «честной трудовой жизни» (простите за пошлость!), — жду
ответа.
А.Л.
Subscribe

  • (no subject)

    Раскисла земля проливными дождями, Впитала собой влагу серого неба. Усеяны рощи дубов желудями, Укрыты бурыми листьями ветви. И редкое солнце в тех…

  • Песня-гимн нашему городу Боровичи в окончательном варианте

    СЛАВЕН ГОРОД НАШ! * Славен город наш, Боровичи! Мы тебе душой и сердцем верны. Дал ты нам для жизни все ключи, И любовь к тебе у нас безмерна.…

  • (no subject)

    Наш город - царство лип и клёнов, Дубов почтеннейших маркграфство - Ещё недавно был зелёным, Теперь же золотом убрался. Он вольный, суверенный…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments