January 15th, 2015

крылатая ладья

Интересная намечается в этом году церемония в Освенциме:

Оригинал взят у zubkoff в Интересная намечается в этом году церемония в Освенциме:
Вот, допустим, приезжают туда евреи, а их встречают - немцы, украинцы, латыши, литовцы... То есть все же, что и тогда, в прошлый раз.
Вот только русские - не придут, как в прошлый раз.
Многосмысленно получается, ну да.

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
крылатая ладья

(no subject)

– Кажется, я неловко объяснил суть дела. – Он так и не успел решить, какую из улыбок нацепить, пока доставал из сумки что-то, очень хорошо упакованное в бумагу. – Мне нужно всего-навсего немного посидеть над книгой, пользуясь моими записями, – он мягко похлопал рукой по сумке, в то время как другая рука протягивала баронессе сверток. – Посмотрите, все нужное у меня с собой.

Баронесса развернула сверток и молча глядела на то, что предстало ее глазам. Это было издание на немецком языке – Берлин, сентябрь 1943 года, толстый ежемесячник под названием «Iden», орган группы «Идус», кружка любителей магии и астрологии, близкого к правящей верхушке нацистской Германии. Закладкой была отмечена одна из страниц с фотографией: в объектив улыбалась юная, очень красивая Фрида Унгерн. По бокам стояли, держа ее под руки – а тогда у нее, естественно, были целы обе руки, – двое мужчин; тот, что справа, был в штатском. Подпись под фотографией сообщала, что это – личный астролог фюрера и что рядом с ним – его помощница, знаменитая фройляйн Фрида Вендер. Второй мужчина – в очках с металлической оправой – имел смущенный и даже робкий вид. Одет он был в черную форму СС. И без подписи каждый легко узнал бы в нем рейхсфюрера Генриха Гиммлера.

Когда Фрида Унгерн, в девичестве Вендер, подняла глаза от фотографии и их взгляды пересеклись, в ней не оставалось ничего от славной старушки. Но это длилось действительно лишь краткий миг. Затем баронесса спокойно кивнула Корсо в знак согласия, в то время как рука ее старательно выдирала страницу с фотографией и рвала на мелкие кусочки. Корсо же подумал, что даже ведьмы, даже баронессы и старушки, работающие среди книг и цветов, имеют свою цену, как и все в этом мире. «Victa iacet Virtus». А почему, собственно, должно быть иначе?