April 8th, 2007

крылатая ладья

Христос Воскресе!

поздравляю всех православных христиан с Воскресением Христовым
"Воскресение Твое Христе Спасе, ангели поют на Небесех и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити!"
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
крылатая ладья

логика экумениста

"Ильенков "О роли противоречия в познании".
Всё о той же Гегелевской "диалектике".

Если вместо "или А, или В" Гегель предлагает "и А, и В" - не ограничен ли такой подход какой-либо конкретной областью? Ведь если посчитать его универсальным, и применять ко всему вообще, то что получится? Адекватней ли Гегелевская диалектика (и А, и В) логики Аристотеля (или А, или В): если взглянуть на это диалектически?

Диалектически получится:

и (или А, или В), и (и А, и В)
и (или А, или В), и (и (или А, или В), и (и А, и В))
и (или А, или В), и (и (или А, или В), и (и (или А, или В), и (и А, и В))) - и т.д.
с одной стороны

и (и А, и В), и (или А, или В)
и (и А, и В), и (и (и А, и В), и (или А, или В))
и (и А, и В), и (и (и А, и В), и (и (и А, и В), и (или А, или В))) - и т.д.
с другой стороны

При последовательном применении диалектической логики получим два последовательных ряда вытекающих друг из друга суждений, значения которых будут всё больше приближаться к чистому (или А, или В) у первого и чистому (и А, и В) у второго, причём оба суждения будут обладать одинаковой истинностью.

То есть диалектическое (Гегелевское) суждение не более адекватно реальности (не более истинно), чем прямо противоположное ему (Аристотелевское): с точки зрения самой диалектики. Зачем же тогда диалектика как универсальный метод? Чем обоснована её универсальность?
__________________

ну что можно скзаать на это:

логика методологического экумениста, утверждающего,что для Православия нужно и католичество с протестантизмом, чтобы стать полнотой истины (или человеку с двумя руками оказывается нужны ещё две руки)
крылатая ладья

Максим Соколов о монархии и немонархии

Методом исключения (идеи Февраля не являются актуальными для современной действительности, идеи Октября — тоже) остается утверждать, что в России восстановилось тысячелетнее рабство — оно же самодержавие. Для простоты — монархия.

Простота, к несчастию, оказывается удобопревратной, поскольку монархия не сводится к тому, что правитель обладает весьма обширными полномочиями, а ограничивающие его власть представительные учреждения либо отсутствуют, либо довольно декоративны и выполняют в лучшем случае законосовещательную функцию. Здесь мы опять сталкиваемся с неудержимым расширением полюбившегося термина. Сколь угодно широкие диктаториальные полномочия еще не образуют состава монархии. Например, ни Муссолини, ни Гитлера монархами не называют и не называли, хотя на объем полномочий им было грех жаловаться. Тут дело не в том, кто как относится к обладателю полномочий, а в том, как он относится к исторической точности.

Ибо, подобно тому, как советский строй — это не всякое ограничение полного набора свобод, а ограничение весьма уникальное, так и монархия — это не всякое единовластие, но единовластие весьма уникальное, основанное на взаимном доверии государя и подданных и на взаимных неотменяемых обязанностях подданных перед государем и государя перед подданными. Что предполагает, как напомнил митр. Кирилл, соответствующий «пиетет к монархии как к священной институции»: монарх не просто единовластник, но помазанник Божий, причем смысл и значение помазания осознается и им, и подданными. Когда освободители применительно к сегодняшним обстоятельствам поминают царизм и самодержавие, они безмерно льстят нашему обществу. «Монархию надо заслужить» — чего даже и отдаленных признаков не наблюдается. Из того, что сегодня интеллигенция рассуждает о В. В. Путине примерно в тех же выражениях, в которых интеллигенция век назад рассуждала про царя Николашку, еще никак не следует, что монархия в России восстановлена. Это говорит лишь об устойчивости кадетски-революционного ожесточения, направленного против власти как таковой, — и не более того.

Это уже не упоминая о самом главном соображении. Диктатура знает разные способы конкретной персонализации и институализации и даже может быть вовсе имперсональной (коллективное руководство). Монархия по самой своей сакральной природе, основанной на божественном праве и помазании на царство, не может быть ни анонимной, ни псевдонимной. Монарх, о котором говорится «Вот он там, в потаенных комнатах», годится на то, чтобы быть героем народных утопических легенд, но никак не на то, чтобы осуществлять публичную власть, которая при монархии действует таким образом, что царь так и называет себя царем, а согласные с тем подданные повинуются не за страх, а за совесть. Когда никто не то что не возлагает на себя корону, но даже и не именуется местоблюстителем, говорить о царизме можно лишь, имея о нем несколько фантастическое представление. Псевдонимный царь — это не монархия, а сапоги всмятку.

http://www.expert.ru/printissues/expert/2007/14/belaya_gvardiya_cherniy_baron/